среда, 19 июля 2017 г.

Картинки для взрослых





Почему-то ограничение «для взрослых» (16+, 18+) возбуждает порой во взрослом человеке подростковое сексуальное любопытство. Как будто не было многолетнего опыта общения с противоположным полом. Как будто не пришло еще понимание, что «быть вместе» и «близость» - это далеко не в первую очередь веселая возня на простынях. Как будто не понял в итоге, что гендерная проблема не исчерпывается либидо и волей к власти.
Ограничение «для взрослых» указывает на возможную непристойность. «Непристойность» означает, в свою очередь, социальные ограничения публичной демонстрации определенного изображения или текста. Нарушение этих ограничений является преступлением той или иной степени тяжести. Дальше определяет социум: где пройдет граница между публичностью и интимностью, что можно демонстрировать публично, не рискуя оскорбить общественный взор, а что – в узком кругу. И если социуму на это наплевать, приходится принимать риск на себя. Неизвестно, какие деформации вызовет в сознании твоих маленьких близких  неизбежная встреча с уличным баннером, где реклама ближайшей блинной или автомойки смоделирована, как кадр из порнофильма. Возможно, освободит их ум от оков ханжества, возможно – травмирует и сделает несчастными во взрослой личной жизни.
Я к тому, что фильмы, занимающие меня сейчас – для взрослых. И не в силу скабрезности и непристойности. В силу взрослой умной иронии, с которой взрослый смотрит на свои социальные заморочки по вопросам пола. В силу умных над-сексуальных решений.
Есть, конечно, развеселые неприличные фильмы, вроде «Трамвая» Микаэлы Павлатовой, слегка иронизирующие над Зигмундом Фрейдом и фрейдистскими киноопусами.
 Но два выбранных мной фильма не вполне таковы.



Superbia
Венгрия, Чехия, Словакия, 2016
Автор сценария, режиссер, художник, монтажер -  Луца Тот.
Композитор - Чаба Калоташ.
15 мин.

«Superbia» Луцы Тот была показана на Неделе критики в Каннах и вызвала общее одобрение («шумный анимационный фильм, оргия цветов и радостных вакханок»). Получила две номинации: на премию Discovery и на Квир-Пальмовую ветвь за освещение ЛГБТ-темы в короткометражном кино.

Последнее очень забавно  и напоминает о мании фрейдистов во всяком телеграфном столбе усматривать либидозную драму.  Но раз Квир-пальма есть, надо же ее кому-то давать.
В Кинопоиске «Superbia» переводится как «Гордыня». Но это, вообще-то, страна Супербия. Что-то вроде Сербии. Или Закарпатья. Или Венгрии, наконец. Ландшафт неуловимо напоминает юго-западную часть Европы.
 Размечена и заселена Супербия комбинированными сексуальными символами, уклоняющимися от принятых культурных правил. Мифическое животное – корова/бык/олень/конь – разделяет страну надвое потоком молока/спермы, бесконечно истекающим из его/её трех сосцов/пенисов

Луца Тот "Супербия".

Не успеваешь вдуматься в это первоначало, как появляются жители: правобережные и левобережные. Назвать их по старинке «мужчины и женщины» не получается. Правобережные, с одной стороны, имеют шляпу и волосы в носу, с другой – пышнотелы, вышивают гладью и часто смотрятся в зеркало, огорчаясь прыщику и лишним килограммам.



Луца Тот "Супербия".

Левобережные располагают молочными железами, но  железы эти заменяют им руки (настоящие руки мотаются на плечах вялыми рудиментами) и служат для атлетических игр. Ну, там, подтянуться-отжаться, в армрестлинг (скорее уж в брест-рестлинг) сразиться.

Луца Тот "Супербия".















Кто доминирует в Супербии? Так сразу и не скажешь. То орды рукогрудых  амазонок со свистом и гоготом гоняют по жнивью шляпоносцев, то наоборот. То одни вырастают до небес, то другие. Размер в этой стране не имеет значения, потому что он нестабилен.
Разве что есть, как позвоночник, европейская  константа, от которой не денешься никуда со времен подвигов Геракла: мир «мужчин» цивилизован и богат на культурные практики, мир «женщин» - дикий и хтонический. 

Луца Тот "Супербия".

Луца Тот "Супербия".

Луца Тот "Супербия".





Но и этой константе режиссер дает иронический комментарий: в обиталище правобережных на стене висит обрамленный парафраз на картину Ботичелли «Рождение Венеры».  Венера там в шляпе, усах и с волосами в носу.

Чтобы такая расстановка фигур дала в итоге социокультурную квир-мораль и квир-послание, достойное Квир-Пальмы, нужны фабула, интрига, завязка, кульминация и развязка. Нетривиальность фильма в том, что они слабо обозначены. Из простой последовательности действий-картинок уже складывается сюжет. Каждое изображение, каждая фигура, каждое действие уже включает в себя диалектику мужского и женского и однозначный синтез этих начал невозможен. 

Луца Тот "Супербия".

Луца Тот "Супербия".




У Адорно есть понятие «негативной диалектики» как перманентно разрешаемого и не разрешимого напряжения противоречий, как перманентной революции, которая, собственно, и есть жизнь. Так и в фильме Луцы Тот.

Чтобы закончить фильм, Луца меняет масштаб и вмещает свою гендерную философию в отношения двоих. Если вам угодно, можете обобщить «Супербию» любым возможным выводом: «не тот нынче мужик пошел», «от женщин все зло в этом мире», «make love, not war», "это sexual revolution" и . д. 
Но мне нравится картинка: два тела, терракотовое и лиловое, головокружительно, протеистически  меняются в границах, масштабах, агрегатных состояниях. Формально, это «make love». По сути – великая авантюра во вселенной Другого.
Взобравшись на холм лилового плеча и лихо сбросив портки, терракотовый малек сигает в глубокий омут лиловой ушной раковины.
Лиловый муравей взбирается по узловатому стволу пениса и ныряет в тайный ход, чтобы затем выплыть на гребне волны-слезы из терракотовой глазницы.

Луца Тот "Супербия".Д

Луца Тот "Супербия".

Луца Тот "Супербия".

Луца Тот "Супербия".

Необозримые и крошечные, ландшафты и песчинки, непрестанно меняясь в очертаниях и топосах, два представителя разделенной Супербии купаются друг в друге, пересекают друг друга, как долину и чащу, теряются и находятся на просторах друг друга.
Пафосно, смешно, трогательно, верно.


Natsu no gero wa fuyu no sakana
Япония, 2016
Автор сценария и режиссер – Савако Кабуки.
 2 мин.

Другой «взрослый» фильм не такой веселый. И смотреть, и переводить его надо с осторожностью. «Natsu no gero wa fuyu no sakana» - «Летняя тошнота – зимняя радость». Это щедрый на физиологию и безжалостный в графике фильм о несвободе. Несвободе от собственных комплексов, от социальных стандартов, от мнений, оценок и навязчивого страха остаться в одиночестве. Язык, чрево, гениталии, испражнение, совокупление, пожирание, мастурбация, рвота… 

Савако Кабуки «Natsu no gero wa fuyu no sakana», 2016.

Савако Кабуки «Natsu no gero wa fuyu no sakana», 2016.

Савако Кабуки «Natsu no gero wa fuyu no sakana», 2016.


Само по себе изображение на грани отталкивающего. Но если бы все эти физиологические перипетии сюжета фундировались неудержимым животным чувством отвращения, вожделения, переизбытка. Если бы речь шла только о булимии или анорексии.  
Но речь о том, что одиноко и грустно. Что простые средства – еда и секс – не спасают, а провоцируют зависимость. Что если не сумеешь быть счастливым в одиночку, не сможешь быть счастливым ни с кем.
Фильм получил  приз "Маленький серебряный череп / Little Silver Skull" за лучшую анимационную короткометражку Morbido Film Fest 2016; особое упоминание жюри в конкурсе короткометражных фильмов MONSTRA - Lisbon Animated Film Festival 2017, номинацию  Grand Jury Award  SXSW (South by Southwest — ежегодное мероприятие, включающее в себя ряд музыкальных, кино- и медиа- фестивалей и конференций, проходящее в середине марта в США, в городе Остине, штат Техас).
Участвовал в Midnight Shorts Program - Sundance Film Festival 2017; Annecy International Animated Film Festival 2017.
Суровый и нужный фильм.
Однако по его ходу вспоминается с особо теплым чувством бело-розовый «Футон» (2012) Ёрико Мицушири. Тоже «взрослый», тоже «женский» и такой блаженно-счастливый.

Ёрико Мицушири «Футон», 2012.

Ёрико Мицушири «Футон», 2012.
Ёрико Мицушири «Футон», 2012.

Ёрико Мицушири «Футон», 2012.















вторник, 18 июля 2017 г.

Nicolai Troshinsky "Astigmatismo".




Астигматизм
Astigmatismo
Испания, 2013
Автор сценария, режиссер, монтажер – Николай Трошинский.
Музыка группы «Shogun Kunitoki» (Финляндия).
Художник – Джина Торстенсен.
4 мин.

2014 -   Фестиваль независимого кино Сандэнс. Номинация на Гран-при в разделе короткометражных фильмов.

2014 - XXI Международный фестиваль анимационных фильмов «КРОК». Специальный приз жюри  «За самое оригинальное кинематографическое видение».  

Николай Трошинский nació en Moscú no hace tanto, pero de ruso le queda poco más que el apellido. Actualmente radicado en Madrid, España.
Оставлю текст в таком виде, чтобы сохранить смысловые и эмоциональные  спотыкания, которые ощущаю, глядя работы Николая Трошинского (Испания), Аллы Чуриковой (Германия), Владимира Лещёва (Латвия). И не буду вдаваться в сложный и ненужный, сам собой возникающий привкус разлуки, культурного тщеславия, ностальгии по СССР и т. д. Что поделать, возникает.








Трошинский разнообразен. Ему 29 лет. Он работает в  cut-out, hand-drawn и stop motion.


Nicolai Troshinsky. El Pájaro de Fuego.

Nicolai Troshinsky. Jeux Pluriels.

Nicolai Troshinsky. Rendez-Vous au Cratère X-24.

Nicolai Troshinsky. Samara.

Nicolai Troshinsky. Samara.

Nicolai Troshinsky. Forest of Sleep





































Хотя что-то общее есть. Напоминающее о Федоре Хитруке.

«Астигматизм»  - фильм особенный. Он держится не на рисунке и не на сюжете. На оптике. Сделан в технике бумажной перекладки. Пространство кинематографическое. Не как у Норштейна:  несколько прозрачных двухмерных слоев, создающих скорее анфиладу книжки-раскладки, чем реальную трехмерность. Образ у Трошинского существует в пространстве, разделяющем два, три или четыре фигуративных плана. Для этого нужно кинематографическое пространство. Иначе негде будет двигаться взгляду. А взгляд – или способ смотреть – и есть герой фильма. У Норштейна работают скорее сами фигуративные планы, подвигающиеся относительно друг друга по горизонтальной оси плоскости.  Так что Норштейн не выходит из художественного пространства графического листа.
Ну, словом, в «Астигматизме» есть очки, кинокамера, фотоаппарат, есть условный человечек-мальчик, субъективирующий оптическое любопытство самого Трошинского. И, в общем, все.  Если убрать инструмент правильного зрения – очки – возникает возможность оптически гулять в видимом на свой страх и риск. Видеть слишком близко и слишком далеко, видеть вещи вне их связей с другими вещами, видеть вещи странно, не узнавать их и наделять фантастическими чертами. И мораль фильма вовсе не в том, что «чем меньше видишь внешним взглядом, тем больше – внутренним».  Мораль, как кажется, в том, что стоит принимать мир не виде уже готовой, на всей своих участках равно четкой картинки, а таким, каков он в действительности есть – чащей, требующей усилий прохождения и понимания.
Внутрикадровый монтаж "Астигматизма".

Внутрикадровый монтаж "Астигматизма".

Кадр из фильма "Астигматизм".

Кадр из фильма "Астигматизм".




Хотя, до морали в самом фильме далеко. Приходится не морализировать, в переживать непривычное оптическое удовольствие, постоянно менять кривизну хрусталика вслед за постоянно меняющимся фокусным расстоянием, чувствовать щекоток легкого саспенса при виде туманно-расплывчатого пятна: чем обернется – кустом или волком? – быть в интриге погони, когда преследуемый то и дело исчезает из поля зрения и растерянно озираешься: куда подевался? – вот, мелькнул! – вперед!
В общем, это славная и непростая игра. Когда она заканчивается, поневоле вспоминаешь вечного «Ежика в тумане» с его прописными истинами, можжевеловыми веточками и звездами в вышине. При всем уважении. Проблема тут не в Норштейне или Трошинском. Проблема в нашей зрительской инертности.

Иллюстрации: 
скриншоты фильма,
















суббота, 15 июля 2017 г.

Теодор Ушев "Соловьи в декабре".


Год назад я вела в Киноцентре семинар по анимации. Такая смелость была оправдана, во-первых, моим зрительским интересом к этому  виду искусства, а во-вторых уверенностью, что в малом, конденсированном формате фильма, не полагающегося на естественную аттрактивность фотографического материала, все остальные составляющие кино – ритм, монтаж изображения, звукозрительный монтаж, феноменологическая часть (в очень многих техниках), специфика нарратива – должны развиваться особенно интенсивно. Так оно и есть, кстати.

В последнее время, когда в большом кино творятся удручающие вещи и смотреть практически нечего, кроме оскароносной или пальмоносной социалки, артхаусная анимация кажется особенно привлекательной.  


Соловьи в декабре
 Nightingales in December, Канада, 2011
Музыка: "Sunset Rubdown"

Почетный диплом  Tampere Film Festival (2012)
RPT Onda Curta Award - Monstra Lisbon (2012)
Приз Канадского киноинститута за лучшую канадскую анимацию -  Фестиваль анимации в Оттаве, 2012.
Special Mention - Expotoons (2012)
Special Jury Mention - Cinanima Espihno (2012)

"В моем начале мой конец. Свет пал..."  Т.С. Элиот.


Теодор Ушев воскрешает для меня болгарское кино 1970-х, бывшее в советском прокате. «Запах миндаля», «Черные ангелы», «Козий рог», «Отклонение»… На этих фильмах мы учились страсти. Не на «Анжелике, маркизе ангелов», не на «Операции «Святой Януарий», не на «Мужчине и женщине».  Тут все просто: секс, слегка облагороженный мелодраматическим или комедийным жанром. Но болгары умели заразить всепоглощающим эгоистически-молодым трагически-витальным чувством, ради которого стоит умереть.
Теодор Ушев пылкий, как и положено болгарину по моим представлениям. Два года назад он сделал «Манифест крови», в первом кадре которого режет себе ладонь ножом (кинематографический план), а затем рисует собственной кровью компоновки и фазовки, что, конечно, пафосно, но не особенно изыскано. Может потому, что постоянная мысль о красных кровяных тельцах и плазме, реально подсыхающих на листе ватмана, не дает насладиться в полной мере визуальными манифестациями. А может быть потому, что графические символы и синхронные им закадровые заклинания (mon sang, mon coeur, l'amour,  révolution, la vie, la mort), метафоры вроде свиньи-правителя, пролетарского кулака, вырастающего, как дерево, колючей проволоки и т. д., наводят на воспоминания скорее о РОСТА, чем о «Черных ангелах», где кровь, любовь и Сопротивление смешивались в образы, от которых бурно колотилось сердце.



На Фестивале нового кино в Монреале (2015) фильм получил премию Канадского Национального Киносовета за креативность. А Ушев обещал швырнуть «Манифест», как коктейль Молотова, в лицо властям.
Другое дело – «Слепая Вайша» и «Соловьи в декабре».   
«Слепая Вайша» (2016) получила номинацию на премию «Оскар-2017» как лучший короткометражный анимационный фильм, номинацию Хрустальный медведь Берлинского фестиваля в программе Generation 14Plus,  номинацию на премию «Энни»  и приз кинофестиваля в Чикаго.


Но там был текст Георги Господинова (современный болгарский поэт, прозаик, литературовед), который задавал и структуру, и стилистику:
«Сны ее раздваивались как змеиный язык и в то время, когда во сне одного глаза она ловила бабочек и была ростом не выше пионов, во сне другого - пионы были сорваны и покрывали всё ее окоченевшее тело, а над ее лицом порхали совсем другие бабочки...» (перевод Г.Константинова http://www.stihi.ru/avtor/lsm97).
А кроме того, та самая ностальгия по Болгарии моего отрочества: Слънчев Бряг, песни Лили Ивановой ( с ударением на втором слоге), картины Владимира Димитрова, графика Румена Скорчева, Борислава Стоева и Златки Дыбовой, размноженная в открытках издательства «Изобразительное искусство», болгарская керамика... Все это составляло важную часть нашего культурного быта. Поэтому линии и сочетания цветов  «Вайши», напрямую, корневищем, уходящие в ту почву, вызывают массу спутанных и сладких воспоминаний. 
Не знаю, ностальгировала ли Американская академия кинематографических искусств и наук. Скорее всего, трезво оценила философскую серьезность, поэтическую виртуозность и ремесленное мастерство вещи.

«Соловьи в декабре» опять-таки пылкий фильм. Содержание его простое и пафосное, в отличие от многомудрой «Вайши». Умный и красивый подросток в прозрачной капсуле поезда-времени пролетает сквозь ад истории-современности от родного заснеженного дома вновь к родному заснеженному дому. На этом черно-красном апокалиптическом перегоне люди-птицы, которым бы петь и петь, терзают, насилуют, уничтожают себе подобных целыми стаями, так что вся земля покрыта грудами хрупких крыльев-костей.
Со всем сочувствием отношусь к содержанию. Но не смогла бы так, если б не визуальный ритм трехминутной ленты. Не исключено, что на каждую ноту (одну шестнадцатую) романтико-драматического, почти бетховенского звукоряда Ушев создал графический эквивалент. Изображения сменяют друг друга так же стремительно, как звуки в бурном музыкальном пассаже. Но они порой настолько сильны, что врезаются в зрительную память и держат целое, как сильная доля держит мелодию.