четверг, 19 ноября 2015 г.

Комментарий к Делезу. "Синдромы и столетие"








Комментарий к мысли:
«Тому или иному аспекту вещи соответствует своя зона воспоминаний, грез или мыслей, и каждый раз она представляет собой план или окружность, так что вещь проходит через бесконечное множество планов или кругов, соответствующих ее собственным «слоям» или аспектам. (…) Можно ли сказать, что один и тот же объект проходит через различные окружности, — ведь каждый раз описание стирает объект, и в то же время ментальный образ создает из него иной объект? Каждая окружность стирает и создает некий объект. Но как раз в этом «двояком движении создания и стирания резинкой» последовательные планы, самостоятельные окружности, устраняя друг друга, друг другу противореча, возобновляясь и расходясь по бифуркации, составляют одновременно и слои одной и той же физической реальности, и уровни одной и той же ментальной реальности, памяти или духа». (Ж. Делез «Кино»).

Вот, оказывается, зачем нужны нам были эти опсигнумы и сонсигнумы, разрывающие хорошо сплетенную сеть кинематографических знаков. Все эти децисигнумы, предвещающие образы-перцепции и плавно перетекающие в ревмы, все эти иконы, всплывающие из потока ревм и посылающие из своей глубины импульсы, насыщающие и формирующие образ-отношение или, попросту, смысл сцены, эпизода, фильма.
Вдруг вся эта взаимообъясняющая связность, делающая фильм таким упоительно-внятным, разрывается картинкой (опсигнум) или звуком (сонсигнум), неопределенными по содержанию. Можно назвать их точками бифуркации (Делез так и делает), точками перемены режима восприятия. Но какой режим выбрать вместо первоначального, безотказно работавшего – совершенно неясно. Мы смотрим и колеблемся во все возрастающем недоумении.
Так в болезненном недоумении смотрит герой Грегори Пека на параллельные полоски на белом: на скатерти, на халате Ингрид Бергман, на одеяле, на заснеженной улице («Завороженный» А. Хичкока). В этом опсигнуме есть что-то, выбивающее из колеи, требующее разгадки.

 





Кадры из фильма "Завороженный" А. Хичкока.
     Раз уж Делез процитировал «Завороженного» в третьей главе «Образа-времени», воспользуемся и ограничимся этой цитатой.
Есть автоматическое (привычное) узнавание, на которое рассчитаны хорошо сплетенные цепочки знаков в фильме действия. «Образные ассоциации, - говорит Делез, -  переводят нас от одного объекта к другому, но при этом мы остаемся в пределах одного и того же плана». Не выходим из течения фильма.
И есть внимательное узнавание, когда в моих привычных реакциях возникает разрыв и фильм как бы останавливается. «Я отказываюсь продлевать собственную перцепцию либо не могу ее продлевать. Мои движения, более тонкие и иной природы, обходят вокруг объекта и возвращаются к нему, чтобы подчеркнуть некоторые из его контуров и извлечь из него «кое-какие характерные черты». И мы начинаем снова и снова выделять черты и контуры, всякий раз будучи вынужденными вновь отправляться с нулевой точки».
Делез перечисляет многие способы, при помощи которых умные режиссеры останавливают нашу автоматику восприятия: цвет, неопределенная функция предмета, моторика (Фреда Астера, например), неузнаваемый объект, необъяснимое движение и т. д.
Нам сейчас важнее, что автор «Кино» определяет три уровня бифуркации:
1. Бифуркация в сознании персонажа, которая снимается флэшбэками (воспоминаниями) и грезами, составляющими собственный круг знаков, парящий над знаками прямого сюжетного нарратива и, в конце концов, проясняющих его.  Так смутные воспоминания и грезы героя в «Завороженном» связываются, наконец, в логическую цепь и объясняют странности опсигнума « полосы на белом».
2. Бифуркация конкретного комментатора или критика (в данном случае – самого Делеза), который выстраивает свою цепочку ассоциаций для выяснения, пользуясь своими флэшбэками и грезами. Это интерпретация фильма, построенного на опсигнумах.
2. Бифуркация зрителя, которому приходится действовать на собственный страх и риск. Моя бифуркация.
Это последнее нас и занимает.
Когда мы встречаемся с фильмом Хичкока, где странности отдельных планов являются даже не опсигнумами в чистом виде, а скорее индексами умозаключения с отсроченным выводом, наше недоумение нам приятно. Так и должно быть в хорошем триллере: все разгадки даются в конце. Саспенс – часть игры.
Когда мы читаем хороший анализ фильмов Антониони, Одзу или Джармуша, мы можем принять или не принять «воспоминания и грезы»  критика, но в любом случае это будут чужие ответы, и благодаря им мы избавлены от трудностей собственной бифуркации.
 Когда мы встречаемся с фильмами Апитчатпона Вирасетакуна, боюсь, даже авторитетные аналитики нам не могут объяснить, в чем смысл и странная прелесть его лент. Наш собственный набор классических интерпретант не действует. Делез давно уж в лучшем из миров. Вирасетакун если и дает ответы, то на своем, неведомом нам языке. Но чаще смахивает на аутиста.
 



В таком странном положении, зависая взглядом над пространными опсигнумами  «Синдромов и столетия», "Дядюшки Бунми...", "Благословенно Ваш", мы постигаем, наконец, ключевой смысл третьей главы Делеза: смысл и ценность - в самой бифуркации. В подлинном риске диалога с Другим, в напряженном и вместе с тем доверчивом внимании, в готовности смотреть и впитывать все, что дает нам Другой. Смотреть и надеяться, что такая интеллектуальная, культурная и чувственная диффузия насытит и изменит нас – и мы поймем. И станем немного другими. В конце концов, это ведь и есть задача искусства – сделать нас немного другими.

"Синдромы и столетие"

"Синдромы и столетие"

"Синдромы и столетие"

"Синдромы и столетие"

"Luminous People"

"Дядюшка Бунми, который помнит свои прежние жизни"

"Тропическая лихорадка"
   
"Аshes"











Комментариев нет:

Отправить комментарий

Примечание. Отправлять комментарии могут только участники этого блога.