воскресенье, 7 июня 2015 г.

Нури Бильге Джейлан. "Зимняя спячка"




Причины смотреть фильм Нури Бильге Джейлана к существу самого фильма могут и не относиться:
Джейлан – любимец Канн. Пять номинаций на Золотую пальмовую ветвь (1995, 2003, 2006, 2008, 2011), Золотая ветвь (2014), два Больших приза жюри (2003, 2011), Приз Фипресси (2006), Приз лучшему режиссеру (2008), Приз французской культуры (2004).







«Зимняя спячка» обошла «Левиафана» в борьбе за Золотую ветвь Каннского фестиваля. По этому поводу можно поговорить.
«Зимняя спячка», как и предыдущий фильм «Однажды в Анатолии», прослоена цитатами из классиков русской литературы: А. П. Чехова, Л. Н. Толстого, Ф. М. Достоевского. Теперь разговаривать о фильмах Джейлана еще легче. Люди пьют чай, а в это время разбиваются их жизни. И это нормально, что с чашкой чаю соседствует ноутбук. Таков уж наш любимый натюрморт.





«Зимняя спячка» снята длинными нединамичными планами, молчаливыми или разговорными. Разговоры относим на счет Антона Чехова и далее апеллируем к Антониони и Тарковскому. Легкость необычайная. Теперь даже на экран смотреть не нужно. Что там делает в зимних каппадокийских горах этот седобородый красавец?  А это он «моделирует невидимую субъективность» (Ж. Делез «Кино», с. 299).






Есть и другие причины смотреть. Как пишет зритель в колонке Кинопоиска: «Я очень люблю вдумчивые фильмы. Это симбиоз красивой картинки и шикарных диалогов». Насчет шика диалогов - не знаю. Цитат много. Старый муж и молодая жена долго и красноречиво обсуждают проблему личной свободы. Сестра мужа, бросившая алкоголика-мужа, не менее выразительно и долго муссирует нравственную проблему непротивления злу.

Но «картинка» действительно из ряда вон. Сохраняя пристрастие к цветовому минимализму, Джейлан и его постоянный оператор Гёкхан Тирьяки как будто насыщают изображение влагой, и от этого полутона серо-желтого становятся яркими и глубокими, как после дождя. Правда, идет снег. Но это повод еще и для морозной голубоватой дымки, нежно окутывающей горы и долины, как в хорошей пикториальной фотографии начала ХХ века.
Есть и совсем банальные причины. Место действия – туристическое. Не сезон, но обратить внимание на сервис можно. Коттеджи, вырубленные прямо в скалах и оборудованные по последнему слову гостиничной техники. Экзотическое меню. Горный воздух. Охота.
Но это все – если занять по отношению к фильму счастливую позицию наблюдателя. Так сказать, раскинуться в кресле. Давай, Джейлан! Шикарно! Невидимо-субъективно! … Скучно. Три часа шестнадцать минут.
На самом деле – фильм тяжелый. И тяжел как раз этими тремя часами бездействия. Точнее, тремя часами увертывания от действия.
Есть два события:
потерял сознание ребенок, не выдержавший тяжести морального испытания да еще  на фоне начинающейся пневмонии,
подстреленный заяц на наших глазах некоторое время дышал, поводя мягким серым боком, а потом умер, очень плохо корреспондируя с потенциальным жарким, но напоминая ребенка, потерявшего сознание.
Все остальное – бессобытийная трусость интеллигентных и не очень интеллигентных взрослых людей, их лень, постыдное нежелание понять, что требуется от них самое простое: выполнить свой взрослый долг.  Не допустить разрушения мира.
Каждый находит себе оправдание. Каждый занимает комфортную позицию страдальца за идеалы. Невиновных нет.
Самое поразительное в фильме уже было сделано «однажды в Анатолии». Сложность и объективная неразрешимость контроверзы. Решение может быть только личным. Так деревенский врач, наблюдая все, что происходит перед его глазами, делает единственное малое возможное, что зависит от него: дает заведомо ложную экспертизу. Она ничего не изменит в ходе уголовного дела и в делах общины, кроме одного: мальчик, сын зверски убитого человека,  сможет жить без страшного знания. Сможет смеяться, играть в футбол, однажды жениться и родить сына, который тоже сможет смеяться и играть в футбол.
Столь же первоосновного решения никак не могут принять, каждый на  на своем пути,  герои в «Зимней спячке». Пьяница, бывший зэк, пострадавший от избытка крикливой гордости и теперь не в состоянии платить аренду и заботиться о семье, все продолжает свою браваду, швыряя в огонь пачку  денег, чужих, не им заработанных денег, принесенных милосердной супругой домовладельца. Тоже мне, Настасья Филипповна.
 Красотка-жена, из-за которой, собственно, и сел муж, занимает позицию оскорбленной добродетели (когда-то местные хулиганы  украли ее трусики и похвалялись ими на базаре), забывая навести порядок во дворе и доме.  Милосердная супруга домовладельца готова взвалить на себя миссию благотворительницы, лишь бы избыть комфортную скуку. Хозяин отеля, актер, театральный деятель, эссеист, сознательно вязнет в мелких заботах, только чтобы не браться за вещь необходимую – работу над книгой «История турецкого театра». Фермер после смерти жены легко опускается, пьет, толстеет, запускает хозяйство. Мягко давя, между прочим, на сочувствие окружающих: вдовец, все-таки. Женщина, оставившая мужа-алкоголика, все  время требует от окружающих оправдания своего поступка. И там, где-то за рамками фильма, наверное, этот муж продолжает надираться, жалуясь на бессердечность жены.
При этом все очень импозантно выглядят.






Джейлан берет пробу на малом участке. Но шурф глубок настолько, что каппадокийские заботы оказываются самой существенной нравственно-философской  проблемой.  Субъективно-важной для любого живущего.
В этом вся ценность фильмов Джейлана: незаметно и очень  глубоко, почти болезненно трогать нашу совесть и наш стыд  за самые чувствительные места, в заповедниках. Там, где все остальные художники дорог не знают.
Может быть, героя пробило, наконец, когда стоя босиком на снегу, он смотрел на слабо вздымающийся заячий бок. Во всяком случае, он вернулся домой и набрал на компьютере первую строчку труда: «История турецкого театра». Благие намерения.






Комментариев нет:

Отправить комментарий

Примечание. Отправлять комментарии могут только участники этого блога.