воскресенье, 5 апреля 2015 г.

Алиментарный цвет 3






 
Д. Джармен "Караваджо", 1986




Поворот в кино 1970-х, о котором шла речь в прошлый раз, был сродни повороту 1600 года в европейском искусстве. Тогда он был спровоцирован церковью, обеспокоенной наметившимся у паствы упадком интереса к духовным предметам. Теперь все происходило исподволь. Романтизм 1960-х набирал «тело» и мягко переходил в барокко 1980-х. Духовное волнение «Заставы Ильича» (М. Хуциев, 1964), «Зноя» (Л. Шепитько. 1962) и «Первого учителя» (А. Кончаловский, 1965), интеллектуальное – политическое волнение «Китаянки» (Ж.-Л. Годар, 1969) и «Партнера» (Б. Бертолуччи, 1968) сменяются волнениями более приятными и понятными.
Алиментарный материал увеличивает свое присутствие на экране параллельно с увеличением объема мягкой эротики.

Dans les jardins
De nos instincts
Allons cueillir
De quoi guérir
        
Jules Laforgue

(«В садах инстинктов найдем цветок, что нас излечит»).
Об этом мечтал, наверное, Марчелло из «Сладкой жизни», когда, декламируя Лафоржа, забирался в фонтан Треви, как в джакузи, искупаться вместе с роскошной Анитой Экберг. Nos instincts тогда не исцелили.
В 1970- е их время пришло.
Время с 1968 по 1986 стало золотой эпохой мирового кино благодаря союзу инстинктивного и умного, чувственного и духовного. К тому же субтрактивный метод цветопередачи и отказ от сложной гидротипной печати, уничтожающей тонкую свето-воздушную материю кадра, дал совершенно восхитительные результаты:

 




Ф. Дзеффирелли "Ромео и Джульетта", 1968

Ф. Дзеффирелли "Ромео и Джульетта", 1968

Р. Скотт "Дуэлянты", 1977

Р. Скотт "Дуэлянты", 1977

П. Уир "Пикник у Висячей скалы", 1975

П. Уир "Пикник у Висячей скалы", 1975

Н. Михалков "Несколько дней из жизни И. И. Обломова", 1979

Н. Михалков "Несколько дней из жизни И. И. Обломова", 1979

Й. Стеллинг "Стрелочник", 1986


Д. Джармен "Караваджо", 1986

Д. Джармен "Караваджо", 1986



Ах, если бы все так и оставалось: аллюзии к живописным эпохам, вино и фрукты, сердечные волнения, творческие порывы, любовь к прекрасному…
Но в 1990-е все закончилось плохо. Как в фильме П. Гринуэя «Повар, вор, его жена и ее любовник» (1989).




П. Гринуэй "Повар, вор, его жена и ее любовник", 1989





Я, пожалуй, вернусь еще раз к началу 1970-х, к знаменитому фильму Лукино Висконти «Смерть в Венеции» (1971). В нем есть все, о чем я сейчас говорю: цвет, алиментарная благодать, чувственное волнение и предчувствие гибели в плотской красоте.
Но сначала заметим, насколько это лирический фильм. Лукино Висконти ведь никогда не полагался на цвет. Он снимал цветное кино, но стилеобразующим элементом его фильмов всегда было тело в пространстве.  Моторные и гравитационные образы: парение в пустоте, теснота, давящая на плечи, сюрреалистический излом траектории, препятствия на пути, покой массивной горизонтали, головокружительный провал за гранью вертикальной твердыни, пропасть между близким и далеким,  -  вот чем действуют и «Чувство», первый цветной фильм Висконти (1954) и  его последний фильм «Невинный» (1976).  



"Чувство", 1954

"Чувство", 1954


"Невинный", 1976

"Невинный", 1976
  
 Это тема усилия, борьбы, преодоления, опустошенности, заблуждения, но отнюдь не гедонистического наслаждения жизнью. Так же как в романах Ашенбаха.


Есть пространственные образы и в «Смерти в Венеции».













Но вместе с тем это единственный действительно цветной фильм Висконти.   


Скриншоты не вполне передают интенсивные, насыщенные цвета венецианских сцен, например, двух сцен, предваряющих появление Тадзио.

В первом случае художники   Фердинандо Скарфьотти (сценография) и Пьеро Този (костюмы) позаботились наполнить кадр цветными абажурами – алыми, оранжевыми, бледно-желтыми; огромными бирюзовыми вазами, розово-голубыми гортензиями и дамскими шляпками самых причудливых форм и расцветок. Особенно «держат» глаз  яркий васильково-синий  плюмаж  на черной шляпе и тюрбан цвета мальвы, сверкающий каменьями.  В этой роскоши появится Тадзио и сядет на фоне цветного витража.
 







Вторая сцена еще богаче и включает в себя  великолепный барочный натюрморт. Тадзио появляется, обрамленный гирляндами цветов и фруктов. И если вы пересмотрите эту сцену на экране, увидите слева от белой двери, через  которую вот-вот войдет юный поляк , ярко-желтую, словно подсолнух, шляпу молодой дамы. Ярко-синяя широкая лента обвивает тулью. И этот цветовой  аккорд звучит – буквально звучит – торжественно и радостно.

 



 
Впервые режиссер Висконти  дал волю оптическому гедонизму. Предвидя, однако, печальный результат таких излишеств.







Не финал «Повара, вора…», конечно. Но тоже малоприятно.
 









Комментариев нет:

Отправить комментарий

Примечание. Отправлять комментарии могут только участники этого блога.